Fairy tales for night - Эмиль Виктор Рью


"Единорог"

Над рекой Сенегал где ни троп, ни дорог,
Он стоял, опустив свой сияющий рог;
И фламинго кружили у розовых скал,
И закат африканский над ним догорал.

Кто изведает мысли героя, когда
Он врывается в мир, как шальная звезда,
Когда входит он в жизнь с легендарных страниц
В ореоле чудес, в переливах зарниц?

И прошел он по джунглям, по чащам лесным
Величавым и медленным шагом своим;
Но на травы дремучие тень не легла,
И, как ветер, легка его поступь была.

Страшный лев, притаившись за темным стволом,
Увидал его - и зарычал, словно гром;
Но задумался, лапу держа на весу,
Повернулся - и в сумрачном скрылся лесу.

Элегантный жираф побежал, чтоб скорей
Поделиться известьем с подругой своей.
Уползая с тропы, зашипела змея,
И затихла, дивясь, попугаев семья.

Но торжественно шествовал Единорог,
Погруженный в мечты, величав, одинок.
"Дивный мир! - восклицал он при свете луны. -
Он прекраснее книг, он волшебней, чем сны!"

И внезапно увидел на зыби речной,
Как его отраженье качало волной:
"О великий поток африканских саванн!
Подтверди, что моя красота - не обман".

И он замер в сиянии славы своей;
Но послышался голос из гущи ветвей -
Это злой павиан с гладким длинным хвостом
Захихикал ехидно оскаленным ртом:

"Все - вранье, ерундистика, глупости, вздор!
Его выдумал жалкий, пустой фантазер.
Лишь протрите глаза - и рассеется ваш
Бесполезный обман, однорогий мираж!"

И услышал слова эти Единорог,
И смутился душой, и поник, и поблек;
И опять погляделся в поток - но нигде
Не увидел ни отсвета в темной воде.

И побрел он сквозь джунгли, как гаснущий луч,
И пропал меж стволов, как луна между туч;
И напрасно искали его на земле
Синегальские звезды, сияя во мгле.

Он возник, как волшебной мелодии звук,
От касанья смычка оживающий вдруг;
Он исчез, как волшебной мелодии плач,
Когда руки устало опустит скрипач.



"Мистер Оп"

Мне сразу полюбился он,
веселый мистер Oп,
Его открытое лицо
и безмятежный лоб.

Мы познакомились в четверг,
дождливым летним днем:
Я помню мокрые кусты
и лужи под окном.

Он к нам вошел не так, как все,
в прихожей сняв пальто,
И, как он в комнату проник,
не углядел никто.

Он не стучал, он не звонил,
он появился вдруг
И сразу улыбнулся мне,
как закадычный друг.

Он был не то чтоб чересчур
изысканно одет:
Ни брюк и ни рубашки -
только шляпа и жилет.

Собой не молод и не стар
и в меру кругловат,
Приятный скромный джентльмен
от головы до пят.

Но по душам потолковать
нам не пришлось почти:
Не знали мы, что через миг
должно произойти.

Над ним резинку занесла
жестокая рука,
И голос прогремел: "Стереть
смешного толстяка!"

Не подал виду мистер Oп,
но был он уязвлен,
И встал с тетрадного листа
и удалился он.

Исчезли пуговки его,
и шляпа, и жилет,
Лишь напоследок промелькнул
улыбки слабый след.

О мистер Oп! Как был бы мир
и чуден и хорош,
Когда бы каждый был на вас
хоть чуточку похож!

Когда бы каждый так, как вы,
объятья распахнул,
Светлей бы летний день сиял,
теплей бы ветер дул!

Мне полюбился навсегда
веселый мистер Oп,
Его открытое лицо
и безмятежный лоб.

Я радуюсь дождливым дням
и все мечтаю, чтоб
Он к нам пришел еще хоть раз,
чудесный мистер Oп!



"Размышления черепахи, дремлющей под кустом роз неподалеку от пчелиного улья в полуденный час, когда собака рыщет вокруг и кукушка кукует в дальнем лесу"

С какого ни посмотришь бока —
Я в мире очень одинока!



"Монолог черепахи, вновь посетившей через полчаса грядку с салатом, хотя ей уже давно было пора вкушать послеобеденный сон на клумбе среди голубых незабудок"

Растительная пища —
Такая вкуснотища!



"Ночные мысли черепахи, страдающей от бессонницы на подстриженном газоне"

Земля, конечно, плоская;
Притом ужасно жесткая!



"Пираты на острове Фунафути"

На свете множество чудес,
внимания достойных,
Но Фунафути - образец
чудес благопристойных.
Не сыщешь острова в морях
от Горна до Босфора
С такой тактичной фауной,
с такой любезной флорой.

Там обезьянки не шалят,
галдя на всю опушку,
А только нюхают плоды
и потчуют друг дружку.
Там пальмы, встав на берегу,
всем кланяются дружно,
Какой бы ветер ни подул -
восточный или южный.

Но вот в один прекрасный день
к тем благодатным пляжам
Приплыл разбойничий корабль
с ужасным экипажем:
Джим Кашалотто, Джеки Черт,
Сэм Гроб и Билл Корова,
Кок Вырвиглаз и старый Хью -
один страшней другого.

И первым сушу ощутил
их шкипер Джеки Черт:
Сэм Гроб, ворочая веслом,
смахнул его за борт.
Пиратов ужас охватил,
повеяло расправой,
Но шкипер вдруг заговорил
с улыбкою слащавой:

- Прошу прощенья, мистер Гроб,
вина была моя.
Забудем этот инцидент!
Скорей сюда, друзья!
Позвольте вашу руку, Джим.
Я помогу вам, кок.
Ах, осторожней, мистер Хью,
Не замочите ног!

Пираты слушали дрожа.
Голодный львиный рев
Не показался б им страшней
галантных этих слов.
Но только на берег сошли -
их тоже охватило
Желание себя вести
необычайно мило.

- Здесь у меня, - промолвил Джим, -
сухое платье есть.
Прошу, воспользуйтесь им, сэр,
окажете мне честь.
- Вы правы, - шкипер отвечал. -
Чтоб исключить ангину,
Воспользуюсь. Пардон, друзья,
я вас на миг покину.

Был сервирован на песке
изысканный обед,
И не нарушен был ни в чем
сложнейший этикет.
Приличный светский разговор
журчал непринужденно,
Никто не лез ни носом в суп,
ни пальцем в макароны.

Приятный вечер завершен
был тихой песней Сэма,
И слушал песню капитан,
роняя слезы немо.
- Вот так певала перед сном
мне матушка когда-то...
Ах, милый Сэм, скажи, зачем
веду я жизнь пирата?

Друзья свели его в постель
и сами зарыдали,
И нежно сняли сапоги,
и валерьянки дали,
И челюсть новую его
переложили в кружку,
И грелку сунули к ногам,
и саблю под подушку.

Потом, молитву сотворив,
разделись аккуратно,
Без грубых шуток и божбы,
пристойно-деликатно,
И мирно отошли ко сну,
умыв лицо и шею,
И в грезах видели всю ночь
порхающую фею.

Они отплыли на заре.
Но только за кормою
Сокрылась чудная земля,
пошло совсем иное:
Все утро хмурились они
и пили ром без меры,
И растеряли навсегда
приличные манеры.

А на волшебном берегу,
на дальнем Фунафути
Все так же ветер шелестел
о мире и уюте.
Черепашонок спал в песке,
и устрицы вздыхали,
И солнце озирало мир
без гнева и печали.


Эмиль Виктор Рью
Пересказ с английского Григория Кружкова